5
(5)

Чтобы полюбить искусство, надо сразу узнать самое лучшее, что в нем есть. Это в математике можно начать со складывания спичек и проучиться десять лет с мыслью, что все равно есть какая-то высшая математика, которую в средней школе не проходят.?

А искусство, чтобы, конечно, его полюбить , а не отмахнуться от него потом, как от какой-то чепухи, нужно с самого начала высшее. Поэтому задолго до школы нам читали Андерсена, водили слушать Моцарта и Чайковского.

Наверное, тот, кто каждую неделю ходит в Эрмитаж или в Третьяковку, полюбил живопись, больше того, кто картины великих художников видел только на открытках или в учебнике, где они чаще всего черные, а если даже и цветные, то цвет совсем не такой как на самой картине.

Искусство как хлеб: чтобы узнать его вкус, надо его отведать. А рассказать, что такое хлеб, если ты никогда его не ел, никто не сумеет.

И все-таки о живописи какое-то представление можно получить по открыткам. Что-то ведь на них сохраняется, надо только знать что.

С музыкой еще лучше. Ее предают по радио, а можно и записи слушать. Конечно в концертном зале музыка живая, но на концерт по одному билету второй раз не пустят, а пластинка остается навсегда. Можно ее слушать и слушать. И понемногу все понятно становится, что сначала было непонятно. Вот как хорошо тем, кто любит музыку. И вот почему так много людей ее любят, ведь она доступна всем в самых высших своих образцах.

А ведь еще не так давно, чтобы послушать музыку. надо было обязательно находиться там, где ее исполняют. Музыка звучала в церкви, на параде, на празднике. Таких, кому она нужна была, как хлеб, всякий день, было мало. Над ними даже среди образованных людей посмеивались и называли их меломанами. В толковом словаре сказано, что меломания — это чрезмерная страсть к музыке и пению. Но это, конечно, не составители словаря решили, что нечего музыкой чересчур увлекаться, просто многие люди так думали и так говорили.

А с балетом до сих пор так, как раньше было с музыкой. Правда, балет снимают в кино, но тогда уже все делают, как положено в кино, и от настоящего балета, который идет в театре. остается очень немного, часто как раз самое главное и пропадает.

Конечно, балет показывают прямо из театра по телевизору. Но показать его трудно. Ведь в театре перед тобой сразу вся огромная сцена, а экран телевизора маленький. Если показать на нем всю сцену, актеры становятся крохотными и, что они там выделывают, трудно различить. Если же показать что-то одно, как обыкновенно и поступают, другого мы уже не увидим совсем. А разве можно полюбить стихотворение, когда дают прочесть половину строчек, да еще вразброд?

Выходит, чтобы по-настоящему увидеть балет, и нынче, как в старину, надо идти в театр. Это не всем доступно. Поэтому людей, любящих балет, гораздо меньше, чем любящих музыку, живопись или поэзию. И слово «балетоман» до сих пор звучит иронически. Мне хотелось бы, чтобы это слово осталось только в словаре, как слово «меломан». А для этого нужно, чтобы балетоманов стало больше, чтобы балет полюбило много людей. Не десятки, как в прежние годы, не десятки тысяч, как сейчас, а миллионы. Балет ждет этого. Как всякое искусство, он — для всех. Если вам когда-нибудь говорили, что балет особое искусство для избранных и простому человеку понять его невозможно, твердо знайте, что это неправда. Конечно, балет не похож на стихотворение, так ведь и стихотворение не похоже на картину, а картина на песню.

В журнале, где печатают не стихи и прозу, а статьи и очерки, действительно на всех языках сказано одно и тоже. А разные искусства — это не просто разные языки, они и говорят разное. На одно и тоже они смотрят как бы с разных сторон, и каждое замечает что-то свое, особенное. Поэтому сказать «Нечего мне слушать оперу Мусоргского «Борис Годунов», я про этого царя уже у Пушкина читал», все равно что сказать «Нечего мене изучать физику, я уже изучал ботанику». Не воспринимать какое-нибудь искусство — это совсем не то, что не знать еще один иностранный язык. Это значит не замечать в жизни какую-то ее сторону.

Есть такое заболевание — дальтонизм. Люди, им страдающие, не различают цвета. Если в светофоре загорелся красный свет, мы не побежим через дорогу, если же горит зеленый- ничего не боимся, пусть теперь водители боятся на нас наехать. А дальтонику что красный, что зеленый — все равно, он их не различает. Живет себе на свете такой человек, и, может быть, совсем ему не плохо, а перейти через дорогу не может. В жизни светофоры горят не только на дорогах. Но специально их никто не устанавливает. Жизнь открывает себя сама. Мы только должны ее понимать и различать ее цвета и знаки.

Искусство — это школа, в которой мы весь свой век учимся понимать жизнь, понимать самих себя, понимать других людей. В этой школе есть разные предметы. И часто, как в простой школе, нам кажется, что каждый предмет сам по себе, а после тому, кто любит животных и решил стать биологом, приходится усердно изучать химию, которую он терпеть не мог.

Каждое искусство говорит про что-то свое. Но про жизнь они говорят все вместе. И если мы пренебрежём каким-то из искусств, мы что-то упустим в жизни, заболеем своего рода дальтонизмом. Душевным дальтонизмом.

Чтобы узнать человека, надо съесть с ним под соли. Чтобы узнать не одного человека, а мир, в котором мы живем, и пуда соли мало, все надо попробовать самому, повидать самому . И люди придумали средство, чтобы человек прожил не только свою собственную жизнь, но еще и много жизней других людей. Не просто узнал о жизни других ладей, а именно прожил их жизнью.

Средство это и называется искусством.

Возможно Вас заинтересует такая тема, как Большой театр

Насколько публикация полезна?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 5

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.